Прогресс периодики: как выпускали газету в середине XIX века

Для подготовки номера был нужен материал. В начале XIX века собирался он очень неспешно, недаром же до 1855 г. в стране было только три ежедневные газеты — «Санкт-Петербургские ведомости», «Русский инвалид» и «Северная пчела». И то их ежедневность была, мягко говоря, спорной, семь раз в неделю никто из них не выходил. Кроме этих торопыг, печатались альманахи (наиболее традиционная периодичность — раз в год), толстые журналы (раз в месяц), газеты (от еженедельного выпуска до трёх-четырех раз в неделю). Потом скорость выпуска увеличилась, конечно, число ежедневных изданий резко выросло.

Представим, что статьи, корреспонденции и заметки уже написаны. Поступали они к редактору. Примерно с 1870-х гг. в редакциях появился сменный (ночной) редактор, а до того с потоком материала справлялся один человек (не имеющий, как вы понимаете, специального профильного образования). Со второй половины века придумывали и такие способы: «Обязанности редактирования /…/ распределены между несколькими членами редакции; у каждого есть особая часть, за которую он отвечает перед коллективным лицом редакции» (Незнакомец. Письма к другу // Новое время. 1882. № 2391. 24 октября. С. 2). График работы у редактора был тяжким: «на долю редактора приходится столько неизбежного чтения (русских и иностранных газет, статей, писем, корректур), столько необходимых личных объяснений и собственноручных письменных ответов, столько разных мелких забот, распоряжений, тревог, неприятностей, что он буквально ни минуты не может считать себя свободным. /…/ День его начинается в 10–11 часов, а кончается в 3–4 часа ночи, и так /…/ целые недели, месяцы, годы» (Неделя. 1887. № 19. 9 мая. С. 169).

Всемирная иллюстрация. 1895. № 1364. 18 марта. С. 217

Редактор брал синий карандаш и вычёркивал то, что не пойдёт в печать; редакционная корзина бывала битком набита, в отличие от редакционного портфеля. По какому принципу редактор отбирал подходящие для публикации тексты? Во-первых, он должен был ориентироваться на вкусы издателя. Редакторов часто называли так: «сговорчивые рабы жалованья, которые насвистывают песню того, чей хлеб они едят» (Моё будущее занятие. Практическое руководство к выбору профессии. Журналист и редактор. Саратов, 1909. С. 24). Во-вторых, редактор не мог забыть про цензурные требования. Известный издатель газеты «Новое время» Алексей Суворин писал: «Я знаю /…/, что редакторы журналов и газет, выходящих без цензуры, употребляют множество времени на приведение статей в то состояние, которое называется “цензурным” и которое изобрело эзоповский язык» (ИРЛИ (ПД). Ф. 268. Оп. 1. Д. 124. Л. 20). Наконец, редактору приходилось подстраиваться и под вкусы читательской аудитории, и под возможности сотрудников. Не позавидуешь редактору, не случайно фельетонист Александр Амфитеатров язвил: «Без Труда же, Сомнения и Трепета редакторы на Руси не живут» (Амфитеатров А. Птичка Божия // Амфитеатров А. Житейская накипь. Изд. 2. СПб, 1905. С. 26).

Но вот тексты под номер набраны. Первыми к будущему номеру приступали наборщики — типографские рабочие-мужчины. Работали они стоя по 10 часов в сутки, набирая текст вручную. Загляните в петербургский Музей печати на Мойке, 32. Там можно увидеть и литеры — стальные пластинки с рельефной буквой наверху, и шрифт-кассы — большие ящики с разделениями под литеры, и верстатки — небольшие линейки с углом, куда наборщик вставляет поочерёдно литеры. Руки наборщиков так и мелькали, почти на ощупь выхватывая нужные буквы. Не поторопишься — мало заработаешь, а ошибёшься — из твоего же скудного жалованья вычтут штраф, вот тут и крутись.

Искра. 1863. № 23. 21 июня. С. 321

Мы сейчас почти не знаем тех рабочих, кто трудился над газетным листом. Фамилии типографских служащих упоминались только в связи с какими-то исключительными событиями. Например, в 1880 г. в собрании Общества петербургских типографов метранпаж «Нового времени» Неупокоев неожиданно для всех заговорил об эксплуатации наборщиков хозяевами, «умеющими выжимать из них соки» (Петербургский листок. 1880. № 241. 11 декабря. С. 2). Неупокоеву не дали договорить об ужасающих условиях работы, но это было правдой. «Обыкновенно, — писала “Петербургская газета” о наборщиках, — к 25 годам они спиваются, к 27 годам получают чахотку, а к 30 умирают» (Петербургская газета. 1889. № 218. 11 августа. С. 2). Наборщику платили всего 16 коп. за 1000 букв (Образцы шрифтов типографии А. Траншеля. СПб, 1876. С. 115).

Наборщиками руководил метранпаж — сейчас мы бы его звали верстальщиком. Он собирал у наборщиков гранки и распределял их по полосам, он же высчитывал, кому из них сколько надо платить, и раз в неделю передавал расчёты управляющему типографии. Сверстав часть номера, метранпаж сдавал готовые полосы тискальщику. Тискальщик делал первый и пока единственный оттиск, который затем вычитывал корректор.

Корректорам было тяжко работать — многие авторы использовали «собственную грамматику», причём не всегда это было связано с их невежеством. Например, в воспоминаниях корректора, вычитывающего рукописи Фёдора Достоевского, сохранился любопытный диалог. Писатель грозно утверждал, что ему «нет никакого дела до чужих правил!», на что корректор робко возражала: «Значит, вашу орфографию можно только угадывать, её знать нельзя». «Да! Угадывать. Непременно. Корректор и должен уметь угадывать!» — сурово заканчивал спор Достоевский (Тимофеева В. В. Год работы с знаменитым писателем // Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. В 2-х тт. Т. 2. М., 1990. С. 142). Помимо авторских выдумок, корректоров ждали «Ряд машин… Со шрифтом кассы…/ Бедных тружеников ряд…/ Корректуры разной масса…/ Пыль свинцовая и чад» (Песня корректоров // Развлечение. 1903. № 30. 2 августа. С. 3).

Если в нашей газете предполагались иллюстрации, то надо учесть, что до конца 1850 -х годов, как считает искусствовед А. Н. Каск, в оформлении периодики использовались только гравюра и литография. До появления отечественных ксилографов за границей закупались политипажи, в готовый выпуск вклеивали литографии и т. д. Процесс же шёл так: сначала над рисунком работал художник (более того, он даже мог сделать репортажные зарисовки). Затем к работе приступал гравёр-ксилограф, специальными инструментами (штихелями) вырезая на деревянной доске присланный ему рисунок. Готовая гравюра называлась клише, которое, покрытое типографской краской, и давало отпечаток рисунка. Гравюра на дереве и гравюра на меди давали разное количество отпечатков, но для тиражей того времени вполне достаточное.

Нива. 1911. № 41. 8 октября. С. 759

В печатном отделении мочильщик готовил бумагу — она должна быть влажной, чтобы воспринять типографскую краску. Эту бумагу уже поджидали мастер с помощниками у скоропечатных машин. Опытный журналист Анатолий Бахтиаров раскрыл подробности процесса печатания: «Наиболее существенную часть в печатной машине составляет “талер” — движущаяся взад и вперёд платформа, на которую, в железной раме, кладётся приготовленный для печати шрифт, набор. Во время движения талера вперёд особые валики покрывают литеры типографскими чернилами, после чего ”талер” подкатывается под цилиндр, на котором движется лист белой бумаги. Шрифт оттискивается на нём и затем катится на талере назад, а полученный оттиск принимается на особые ”тесьмы”. Таким же способом печатаются и все последующие оттиски» (Бахтиаров А. А. Слуги печати. Очерки книгопечатного дела. СПб, 1893. С. 38).

Газетный номер набирали днём, оставляя место на первой полосе для важных известий. Понятно, что скорость передачи информации выросла в разы с появлением телеграфных агентств (в России первым было РТА — Русское телеграфное агентство, 1866–1878). Но и до телеграфов срочную новость могли подкинуть полученное письмо, внезапно распространившийся слух или доставленные с почтамта иностранные газеты.

Со второй половины XIX века процесс выпуска газеты шёл так: номер был окончательно набран к двум часам ночи, затем «приступают к заготовке стереотипа. Через 10 минут бумажный стереотип готов. Для каждой страницы газеты приготовляется особая стереотипная полоса. /…/ Стереотипную доску можно отлить в виде кривой полуцилиндрической поверхности. /…/ Цилиндрические стереотипы употребляются для газетной ротационной машины: они дают возможность ускорить процесс печатания до необычайной быстроты» (Бахтиаров А. А. Слуги печати. Очерки книгопечатного дела. СПб, 1893. С. 106–107). Не смейтесь по поводу «необычайной быстроты»; прогресс и правда шёл семимильными шагами. К 1880-м годам крупнейшие газеты с совершеннейшей техникой получили возможность выпускать свежий номер за два-два с половиной часа, что приводило современников в восторг. Даже мы не всегда узнаем новости в тот же день, что уж говорить про эпоху без интернета, массового радио и мобильных телефонов! Около шести утра тираж газетного выпуска бывал готов, после восьми утра почтальон разносил газету по домам; почтовые поезда, развозившие номер провинциальным подписчикам, уходили около трёх часов дня. А дальше… Дальше дело было уже за читателем-подписчиком и читателем — покупателем номеров в розницу (которой не было в России до 1858 года).

Журнал «Живописное обозрение». 1897. № 23

Об авторе: Елена Сонина, доцент СПбГУ, кандидат филологических наук.