В издательстве «Бомбора» вышла книга Виктории Финли «Цвет. Захватывающее путешествие по оттенкам палитры»

Довольно часто чёрная одежда окрашивалась дубовыми орешками галлами, закрёпленными квасцами (жизненно важным веществом для красильщиков, которое я опишу в главе, посвящённой красному цвету), но при этом цвет достаточно быстро выцветал, а краска разъедала ткань. Другие рецепты включали различные растения и ореховую скорлупу – ольху и ежевику, грецкие орехи, таволгу и прочее, но, опять же, это скорее был тёмно-серый цвет. Проблема заключалась в том, что настоящих чёрных красителей нет. Существуют чёрные пигменты – уголь, сажа, но эти пигменты не растворяются в воде, поэтому их трудно закрепить на ткани. Многие ремесленники красили одежду в нескольких чанах – синем, красном и жёлтом – до тех пор, пока не создавалось впечатление чёрного цвета, однако это было очень дорого. Необходимо было найти другой вариант.

На первых кораблях, пришедших из Нового Света, испанцы привезли древесину кампеши, которая стала важным ингредиентом для производства красной и чёрной краски. На самом деле древесину кампешевого дерева было очень легко подделать на всех стадиях работы с ней. Даже если лесорубы обеспечили хороший запас сердцевины этого дерева, в Европе можно было нарваться на мошенника красильщика, который предпочитал рубить или, буквально, красить углы. Чтобы перекрасить ткань синего цвета или цвета индиго в более тёмный чёрный тон, следовало оставить измельчённую древесину на солнце больше нескольких дней. Чтобы подтвердить это, на черной ткани оставляли маленький синий треугольник, показывая, что поначалу она была окрашена в цвет индиго. Однако некоторые красильщики просто окунали углы в индиго, и бедные пуритане, которые, по-видимому, верили тому, что видели, наблюдали впоследствии, как чёрный цвет за несколько недель выцветал до оранжевого, и только тогда сознавали, что обмануты.

…Окрашивание тканей в зелёный цвет никогда не было лёгким делом, ведь для этого требовалось окунуть полотна в два чана — с синей и с жёлтой краской. Вместе с проблемой добавления протравы и получения нужных температур и концентраций всё это означало, что вероятность получить один и тот же оттенок дважды была достаточно низкой. А когда красильщикам удавалось добиться определённой консистенции, это высоко ценилось. Например, легенды о Робин Гуде и его весёлых товарищах описывают их как одетых в «линкольнский зеленый». Я всегда думала, что они надевали такую одежду для маскировки, но на самом деле они носили зелёную одежду для того, чтобы покрасоваться, ведь зелёная ткань была гордостью Линкольншира, её окрашивали вайдой (растение, дающее синий цвет) и резедой желтоватой (растение, дающее жёлтый цвет). Этот цвет ещё называли «безвкусно-зеленым», он был очень дорогим. Для легендарного разбойника носить его означало возможность посмеяться над противниками из Ноттингема и показать, что он ворует ткани у богатых, чтобы одеть бедных.

…У инков существовало несколько видов красной краски. Они могли вымачивать древесину бразильского дерева, чтобы получить тёмно -розовую краску или сделать оранжевую краску из высушенных семян растения аннато, и, конечно, в их распоряжении была древесина, которую я обнаружила в своих поисках чёрной краски, хотя из них лучше было получать чёрную краску, а не красную. Но лучшей из всех красок они всё же считали рубиновую, получаемую из кошенильного насекомого. Женщины использовали кошениль в качестве румян, гончары применяли ее для украшения своих изделий, домашние декораторы использовали её на стенах, а художники – для создания фресок. Но больше всего краски было обнаружено в текстиле, значительная часть которого сейчас разрушена временем и солнечным светом.

Сама по себе кровь жука не прошла бы никаких тестов на стойкость цвета – без каких-либо добавок всё окрашенное потеряло бы цвет при первой стирке. Чтобы закрепить краску, древние мезоамериканцы смешивали ее либо с оловом, либо с квасцами. Они делали то же самое, что и колористы фирмы Winsor & Newton на своей первой фабрике в Харроу, то же, что и современные производители карминовых красителей, такие как Антонио Бустаменте, делают сегодня в огромных чанах из нержавеющей стали.

Квасцы также называются «протравой», поскольку это настолько вяжущая субстанция, что она «вгрызается» в краску своими «металлическими зубами» и заставляет ее прилипать к ткани. В 35-й книге «Естественной истории» Плиний описал, как египтяне окрашивали одежду «весьма примечательным способом», согласно которому ткань сначала насыщали протравой, после чего «ткани, всё ещё внешне ничуть не изменившиеся», погружали в котел с кипящей краской».

…Но не так давно несвежая моча, содержащая аммиак, была стандартной добавкой в чан с индиго, где она использовалась в качестве восстановителя. Это был один из самых дешёвых способов превращения индиго из пигмента в краситель. И это же, возможно, являлось одной из причин того, что там, где существовала кастовая система, красильщики обычно были в самом её низу.

В средние века кермес был одним из самых дорогих красителей в Европе. Художники редко пользовались им: даже более чем за пятьсот лет до того, как Тернер принял опрометчивое решение о нанесении нестойкого пигмента на бушующие небеса, большинство людей знали, что эта краска очень нестойкая. Но красильщикам она нравилась. А что ещё они могли бы использовать для окрашивания самого ценного текстиля? Имелась марена – корень относительно дешёвого растения (о нём я буду рассказывать в главе, посвященной оранжевому цвету). Она была хороша при окрашивании ковров и одежды обычных людей и достаточно быстро выцветала. Но у этого цвета был коричневатый оттенок и никакого насыщенного малинового тона, за который так ценился кермес. У зелёного и синего цветов были свои поклонники, но ведь самая ценная ткань заслуживала самой ценной краски, и кермес победил. Таким образом, «женщина, одетая в багряницу» на самом деле означает «женщина в дорогой одежде», что было особенно обидно для некоторых членов христианской церкви, привыкших, как и некоторые из разодетых в алое епископов, осуждать «древнейшую в мире профессию».

В 1949 году русский археолог Сергей Руденко проводил раскопки курганов в горах Сибирского Алтая и сделал удивительное открытие: он нашёл самый ранний из известных персидских ковров, ныне называемый Пазырыкским ковром, который соткали две с половиной тысячи лет назад. Это оказалась одна из немногих успешных историй грабителей могил. В IV веке н. э. банда грабителей обнаружила гробницу и украла из неё самые ценные сокровища. Они оставили ковер: наверное, он оказался для них тяжеловат. Они торопились, бросили куски шёлковой ткани и ушли, оставив дверь гробницы открытой. Той зимой пещеру затопила вода, и, ведь в Сибири очень холодно, ковер замёрз, таким образом уцелев для потомков. На ковре изображены олени и персидские всадники, скачущие по красному полю, которое, как полагают ученые, было окрашено тем, что мы теперь называем «польской кошенилью», двоюродной сестрой кермеса.